НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ И РОССИЯ

Я человек не религиозный. Я человек верующий, причем верующий довольно неясно и широко. Я, например, не в состоянии представить себе Создателя этаким вселенским судией, "надзирающим за каждым моим поступком; Бог для меня есть скорее таинственное единство дыханий мира, из какового единства вытекают непреложные законы или, может быть, только правила бытия. К тому же в моем пантеоне еще и отечество, и светлое будущее, и могучий человеческий интеллект, то есть я, похоже, обыкновенная мятущаяся натура, слишком невольник логически настроенного ума, которому, впрочем, не чужд идеалистический, по крайней мере, возвышенный образ мыслей. Но божественное происхождение человека для меня очевидно, как дважды два. Да ведь этому имеются веские, даже неопровержимые доказательства, и среди них первое - собственно человек, явление надприродное, фантастическое, попросту сказать, чудо, если принять в расчет кое-какие метафизические его свойства, к примеру, совесть, которая не могла быть воспитана ни временем, ни опытом, ни трудом. Другое доказательство: мы все - христиане, независимо от того, веруем или нет, потому уже христиане, что с кровью предков и молоком матери переняли своего рода моральный код, в той или иной мере определяющий наши помыслы и дела. Коли облик горя человеческого вызывает в вас сострадание, коли вы способны любить ни за что ни про что, и рука у вас не поднимается ударить ближнего по лицу, коли вам симпатичнее несчастная боярыня Морозова, нежели маршал Жуков, коли вы не злопамятны и умеете непритворно прощать людей, то вы - прямой христианин, будь вы хоть дока в области научного атеизма, то есть хотите вы этого или нет. Ведь, собственно, верующий не тот, кто считает себя верующим и аккуратно бывает в церкви, верующий, иначе говоря, знающий Бога и претворяющий в жизни Его законы, - это нормальная психика, как минимум отвращающая от намеренного злодейства, не принимающая его, как желудок гвозди не принимает, а там хоть носите нательный крестик, хоть не носите, это и людям все равно, и Господу все равно. Да вот какая обидная незадача: мало того, что сумасшедших гораздо больше, чем принято полагать, и гораздо шире, чем принято полагать, диапазон душевных заболеваний, еще и психически нормальные люди такие путаники, сумасброды, что около 750 года от основания Рима бог Саваоф был вынужден послать на землю своего Сына, чтобы тот надоумил нас, что можно, чего нельзя. И вот в один прекрасный день, отдаленный от нас двумя примерно тысячелетиями, Иисус Христос, великий наш брат по всечеловеческому Отцу, бродивший в Галилейской земле, поднялся на гору, сел и сказал народу:

- Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное...

Этими загадочными словами открывается Нагорная проповедь Учителя нашего Иисуса Христа, в которой содержатся все неизменные правила бытия, в которой и путь, и спасение, и жизнь для того, кто ищет пути, спасения, чистой жизни, кто понимает, что он не просто машина по переработке калорийного вещества.

Если верить Нестору-летописцу, рассказавшему о путешествии Андрея Первозванного к докиевским берегам, учение Спасителя весьма скоро стало известно нашим далеким предкам, еще при жизни тех людей, которые сопутствовали Христу, но утвердилось почти тысячу лет спустя, когда первые Рюриковичи насильственно окрестили славянское население. Однако христианство как-то сразу впиталось в кровь, вполне овладело душой русского человека, и еще сам Владимир Креститель, недавний бражник, безобразник, братоубийца, державший несколько сот наложниц, говорил своим баронам, требовавшим казни бандитов с большой дороги, - дескать, боюсь греха. С одной стороны, это вовсе немудрено, что христианство воцарилось на Руси столь скоро и практически без борьбы, в то время как и в Римской империи и в Западной Европе на это потребовались столетия, поскольку немного найдется народов в мире, чей национальный характер до такой степени отвечал бы чаяниям Христа, но, с другой стороны, немного найдется стран, где так трудно, накладно, невыгодно быть христианином, как на нашей святой Руси; а впрочем, в том-то и волшебность жизнедеятельности по Христу, что где легко, там вдруг и трудно, а где трудно, там, глядь, легко. Ну действительно: где еще открывается столько возможностей пожертвовать, пострадать, помилосердствовать и простить, сколько открывается их у нас, если иметь в виду наше нескончаемое военное состояние, наших бесконечных иродов, каиаф? Где еще так скверно обстоит дело с сокровищами, из тех, что "ржа и моль истребляют, и воры подкарауливают и крадут", если иметь в виду исконную нашу бедность? где еще так легко получить по обеим щекам зараз, население так склонно жить по принципу "птиц небесных", и скопилась столь значительная популяция свиней, перед которыми не следует метать бисер, наконец, где еще отмечалось такое нашествие пророков, если иметь в виду русскую пословицу "Что ни мужик, то вера, что ни баба, то толк" и прямо-таки страсть к последнему слову немецкой мысли... И, между прочим, у нас до самого последнего времени называли "несчастными" уголовников, и всегда мы благодушествовали в первые дни вторжений, точно надеялись разойтись с неприятелем полюбовно, и Октябрьский переворот вышел, пожалуй, наиболее бескровным в истории революций.

Но вот что по-своему удивительно: тысячи лет русский народ исповедует христианство, а до сих пор мы существуем так, словно многие кардинальные пункты Нагорной проповеди для нас тайна, по крайней мере, свежая новость, ну, что ни слово Христово, то чистое откровение.

Откровение 1-е:

"Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся... Вы - соль земли".

По мне, первые установки Нагорной проповеди суть не так слова утешения для бедных, обиженных и гонимых, сколько иерархия ценностей, своего рода ориентир. Вот у иудеев тот богоизбран, кто беспрекословно блюдет субботу и никогда не забывает, что "око за око и зуб за зуб", протестанты спасаются буржуазными, то есть, по-нашему говоря, мещанскими добродетелями, а по вредной российской жизни, которая сродни вредному производству, в сиротской нашей земле, где и быт злокачественный, и доктрины злокачественные, и злокачественны пища, вода и воздух, где высшее достижение народной мысли заключено в пословице "Виноват волк, что корову съел, виновата и корова, что в лес забрела", - не соль ли Русской земли, не кардинальная ли фигура, именно нищий духом, то есть плачущий, кроткий, алчущий и жаждущий истины, милостивый, чистый сердцем, миротворец, изгнанный за правду, к которому, собственно, и обращается Иисус Христос, любовно отличая страдальцев от сильных духом, от тех, кто переселяет народы, поворачивает реки вспять, в одночасье строит новые, безнадежные и бессмысленные миры. Скажем, американцам, две тысячи лет спустя после великого заклания на кресте, решительно непонятно, что же это такое: "Проще верблюду пролезть сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Небесное", - а у нас понятно, потому что на Руси правдой не разбогатеешь, потому что мы, конечно, вправе "собирать себе сокровища на земле", но, во-первых, их у нас почему-то постоянно "ржа и моль истребляют", во-вторых, последовательно "воры подкарауливают и крадут", в-третьих, государство испокон веков обирает до нитки, в-четвёртых, даже тертые, умудренные жизнью люди стоят на том, что не в деньгах счастье; в чем именно оно состоит, это нам по-прежнему невдомек, но что не в деньгах - уж это точно. А кто у нас популярнейшие сказочные герои: Илья Муромец, сиднем просидевший на печи тридцать лет и три года, прежде чем стать легендарным богатырем; солдат, умеющий варить кашу из топора; мастер Левша, подковавший аглицкую блоху, а потом ненароком, то есть спьяну, умерший в кутузке от переохлаждения организма; братец Иванушка, невинная жертва чисто русского любопытства, который попил из копытца и козленочком стал, намекнув нам из былинного далека, дескать, и любопытство должно знать меру, и всяческую жажду следует умерять, к чему мы теперь задним умом пришли, через опыт социалистической революции. А кто у нас излюбленные литературные персонажи: отнюдь не Базаров, слишком уж деловито организованная личность, хотя Тургенев и заставил его погибнуть самоотверженно-нелепо, вполне по национальному образцу, и уж, понятно, не черны-шевская Вера Павловна с ее социальными сновидениями, а смирный до ненормальности, возвышенный Идиот, юродивый из "Бориса Годунова", пронзительнейшая фигура в нашей словесности. Петруша Гринев, пострадавший решительно ни за что, чеховский злоумышленник, исполненный природного здравого смысла, который у нас всегда идет вразрез с государственной необходимостью, иначе говоря, всячески униженные и всячески оскорбленные. А то обратимся к родной истории: память народная стойко хранит невинно убиенных Бориса и Глеба, а об их погубителе Святополке Окаянном знают только специалисты, и не Антонов-Овсеенко нас трогает за живое, а небрежно расстрелянный Гумилев, также о террористе Каляеве лишь то и известно, что есть улица его имени, и вот нас умиляют жены декабристов, но никак не волнуют жены большевиков.

Из этого, разумеется, не следует, что выгоднее, насущнее, богоугодней быть бедным и больным, нежели богатым и здоровым, это уж как жизнь сложится, равно и не следует, что мы принципиально не одобряем состоятельных людей, пышащих здоровьем и не вдающихся в высокую философию, хотя ревностного отношения к чужому легкомыслию, благополучию и достатку не изымешь из свода народных черт, а все дело в том, что такова иерархия наших ценностей, такими, уж мы, русские, уродились, жалостливыми, смиренными, взыскующими отвлеченных истин, во всяком случае, не видящими ничего худого в положении униженного и оскорбленного, уж больно это у нас привычно, обыкновенно, и даже умеющими извлекать из такового положения странного вида радость, которая частенько воспаряет до чувства избранности, до гордыни. К тому же мы заражены вирусом справедливости, уравнительным, что ли, зудом, так что Октябрьская революция, ставившая своей целью незамедлительное строительство Царствия Божия на земле, с той только поправкой на апостола Павла, что "Не трудящийся да не яст", могла победить в России, в одной России и нигде, кроме России, поскольку она всегда понимала христианское вероучение как руководство к действию, а не как факультативную дисциплину. При этом возникает одно еретическое соображение: знаете ли, удивительно, что в жилах Иисуса Христа циркулировала еврейская кровь, все-таки заряженная практическим интересом, а не забубенная русская кровушка, цена которой две копейки за баррель, которая, вопреки мнению наших медиков, наполовину состоит из желчи, слез, жидкой лени и малинового сиропа. Плох ли, хорош ли этот анализ крови, но он во многом определяет наши особые отношения с Сыном Божьим, что же до отвратительных черт русского человека, то тут единственно на милость Господню приходится уповать, на снисхождение к той реалии, что вот как история с географией привили еврейскому народу поразительную живучесть, так эта самая история с географией воспитала в нас отвратительные черты; правда, это очевидное заблуждение, будто мы народ нахрапистый и отчаянные вояки, на самом деле нас бил каждый кому не лень, от половцев до японцев, а если мы вчистую и перебарывали противника, то не иначе как в последнюю, Великую Отечественную войну, отдав десяток российских воинов за одного немца и три четверти исконной территории на разор; нелюбовными же, даже злыми, даже жестокими до зверинства мы бываем преимущественно оттого, что жизнь наша жестоко неустроена, тяжела, и, поди, какие-нибудь андоррцы давно перерезали бы друг друга, так что и самого имени бы андоррского не осталось, устрой им хоть на пару лет российскую свистопляску, а мы как-то существуем в таких условиях, и вроде бы живы, и вроде бы ничего.

Другой вопрос - чем же именно блаженны эти самые нищие духом, кроткие, алчущие и жаждущие, горько обиженные историей с географией, политической экономией, учением о диктатуре пролетариата, в каком смысле они утешатся, насытятся, помилованы будут, ведь вроде бы тут налицо наказание, а не благо? Первое, что приходит на мысль: да просто христианское учение изначально и конечно обращено к страдальцам в силу человеческого и социального неустройства, только они суть дети Господни, на которых распространяется любовь и всяческая опека, чем они, собственно, и блаженны, а до благополучного меньшинства Богу, наверное, нет никакого дела, хотя бы по той причине, что полное благосостояние отрицает человечное в человеке, ибо нельзя быть совершенно счастливым, покуда вершится зло и многое непонятно, так что и они для Бога не существуют, и для них Бога нет, ни материально, ни идеально, как если бы Его не было вообще. Второе, что приходит на мысль: в частности, христианство есть путь превращения человека по форме в человека по существу, а благополучие консервативно в отличие от страдания, каковое братолюбиво, продуктивно, полезно, как рыбий жир, который хотя и гадость, а способствует укреплению организма, да и сказано у Сенеки: "Благ процветания следует желать, благами же бедствий следует восхищаться"; кроме того, замечено - кто знает, почем фунт лиха, ближнему его и грана не пожелает, если он, конечно, не душевнобольной, вообще горе да беда - знаменитые воспитатели человечества, о чем спросите хоть у ленинградских блокадников, так ли это, а смятение духа, вызванное состраданием всемирному нестроению, особенно коли сам ты благополучен, - первый признак утонченного существа. Правда, Короленко утверждал, будто человек рожден для счастья, как птица для полета, но что-то сомнителен этот лозунг; не на тяжкие ли испытания он рожден, как сказано у Екклезиаста, чтобы, точно искра, сгорая, устремляться в небо/ не для того ли он рожден, чтобы познать жизнь во всей ее полноте, все претерпеть, все преодолеть и дослужиться до чина действительного, полного человека. Это, наверное, и есть счастье, только едва ли то, которое Короленко имел в виду, ведь и вор по-своему счастлив, потому что у него захватывающая жизнь, но истинно счастлив тот, кто прожил жизнь органично ее сути, кто в полной мере разделил тяготы человечества и своего собственного народа, между тем физически наша жизнь покуда в лучшем случае суета сует, а в худшем - сплошное горе. Так разве мы в итоге не утешимся, не насытимся, если примем от жизни все, и тяжкое и благое, если, несмотря ни на что, пройдем завещанный путь от соображающей особи до собственно человека, которому открываются неизмеримые возможности духовного наслаждения и даже новые, сокровенные радости плотского бытия... Словом, горе - покуда норма.

И последнее, что приходит на ум: если в нас есть хоть на чайную ложку вероспособности и мы веруем в то, что суть и цель существования по Христу есть постепенное, посильное освобождение от зверинства, то именно нищие, плачущие, кроткие, алчущие и жаждущие - соль земли, потому что именно их страданиями совершается искупление, это самое освобождение от зверинства, именно через их горе-злосчастье человечество приближается духом к Отцу Небесному. Конечно, болезненная это операция, да что же делать, занозу из пальца вытащить - и то больно.

Откровение 2-е:

"Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить".

Эту оговорку Христос потому сделал в Нагорной проповеди, что учение его сильно разнится с законом, данным Моисеем через откровение Божие в стародавние, ветхозаветные времена. По убогости нашей обо многом мы можем только догадываться, но, кажется, Учитель этим хотел сказать, что он отнюдь не перечеркивает Скрижали, а развивает вероучение сообразно новым возможностям человека.

Ведь как человек родился? Не труд его выпестовал, потому что и бобер трудится, не материальные и социальные потребности стада развили его до степени хомо сапиенс, потому что и слоны существуют стадно, а не исключено, что он так родился: Господь Бог - он же Высшая Сила, плюс природа, плюс диалектический материализм, плюс таблица Менделеева и так далее - избрал в кругу земной фауны существо, наиболее способное к поступательному развитию, может быть, бесконечному, и, сделав малую подвижку в его возможностях, обрек это существо на приобретение разума и души, в единстве которых загодя были запрограммированы самосознание, слезы радости, высокие порывы и многие привязанности, каковые представляются весьма странными с точки зрения целесообразности и инстинкта. Возьмем хотя бы любовь к отчизне; ведь в нашем случае это любовь иррациональная, ибо она незаслуженная, безотчетная, почти всеобщая и слепая; ведь наша любовь к России прежде всего любовь безответная - мы ее обожаем, как мать, жену и последнюю любовницу вместе взятых, а она нас, похоже, терпеть не может: кормит абы как, заставляет трудиться за здорово живешь, спаивает, гноит в лагерях за неосторожно высказанное словцо, считает по десять душ за одного иноземного гренадера, вообще помыкает нами, точно завоевательница, а не мать, Да такую родину должно страшиться и ненавидеть, и, поди, россияне давно бы с ней расплевались, будь они рациональные чада производительного труда.

И вот когда Создатель вдохнул в человека душу, наш прапращур еще был до такой степени дик, так он вдруг, по историческим меркам в одночасье выделился из фауны, что это даже сверхъестественно, как он к ней немедленно обратно не приобщился. Видимо, на первых порах, когда еще и соблазнов было мало, и людей было мало, и они не нуждались ни в какой организации, за исключением родовой, им было вполне достаточно той меры духовности и того нравственного заряда, которые они получили с дыханием Отца всего сущего на земле; животным ведь достаточно простого инстинкта для самоорганизации, для устроения более или менее упорядоченного бытия, отразившегося в нашей пословице "Ворон ворону глаза не выклюет", - так на первых порах было и у людей, только на пару порядков выше. Однако с течением времени человечество подросло и вышло за рамки саморегулируемой первоначальности, до того человечество доразвивалось, что жалкое его знание вступило в противоречие с самой идеей человека как высшего и вечного существа - об этом иносказательно повествует предание об изгнании из рая Адама с Евой - и тогда-то Бог устами пророка Моисея сообщил людям новое значение, собственно говоря, всеобъемлющую конституцию, отвечающую иным условиям жизни и несусветно расширившимся возможностям его чад; отсюда "Не убий", "Не укради", "Почитай отца своего и мать свою", а также "Око за око и зуб за зуб". Однако со временем и установления Моисея стали тесны буйно растущему человеку, и вот на излете античности, когда уже вовсю работала духовная мысль, когда многие из людей были подготовлены к восприятию высших гуманистических идеалов силами Платона, Аристотеля, Диогена, Пропер-ция и многия иже с ними, - пришел Иисус Христос. Не исключено, что через пару тысячелетий Бог опять воплотится в каком-то смертно-бессмертном сыне, чтобы углубить и расширить наше понимание своей миссии, ведь недаром же обещано еще одно пришествие, Страшный суд... Конечно, исчерпывающую нравственную установку нам можно было бы дать и сразу, да разве археоптерикса натаскаешь парить орлом, разве попугая выучишь арифметике, только самообличению "Попка дурак", и сколько же должно миновать столетий, прежде чем наш попугай поймет, что это самообличение незаслуженно и обидно.

Откровение 3-е:

"Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царствии Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царствии Небесном".

Тут Христос говорит напрямую, без обиняков, что за неправедные дела всем нам предстоит таинственная расплата.

Таинственная, собственно, вот по какой причине: мы кое-что знаем о жизни и ничего о смерти, поэтому, что такое "малейшим наречется" и "великим наречется" у Бога - это даже при наличии самого дерзкого воображения нам не дано понять; в рай и в ад, какими их представляли наши прабабушки, что-то не верится, по совести говоря, но в темное наше время, когда колдуны с телеэкранов пользуют тысячи заикающихся и плешивых, когда астрологи с хиромантами стали такими же властителями наших дум, какими в прошлом столетии были Чернышевский и Добролюбов, женщины там и сям вступают в интимную связь с инопланетянами, а милиция серьезно занимается привидениями, - иной раз подумаешь: а почему бы и нет?.. Ну, положим, не геенна огненная ждет нас в отместку за несчетные наши преступления и проступки, но полная, скажем, смерть, либо, как у Достоевского, навсегда маленькая серенькая клетушка, полная тараканов, либо что-нибудь еще бесконечно гнусное - это вполне возможно. В том же случае, если мы более или менее пристойно, человеколюбиво прожили свое время, то нам предстоит какое-то новое, отвлеченное бытие, а то и воссоединение с мировой душой, о котором помышлял чеховский Треплев в "Чайке", или полная смерть - и это вполне возможно, то есть почему бы и нет, подумаешь иной раз. А в другой раз подумаешь: господи, до чего же покойно жилось в прежнюю, глубоко атеистическую эпоху, когда было ясно как божий день, что нет никакой души, что за преступления у нас отвечают только по народному суду, случайно и дураки, что религия - опиум для народа, что жизнь дается однажды и прожить ее надо так, чтобы не было больно за бесцельно прожитые годы, что бог сидит в Кремле и его даже можно увидеть два раза в году - 1 Мая и в годовщину Великого Октября. Иное дело теперь: уж если в нашем отечестве, оказывается, все может быть, вплоть до референдумов и автоматной стрельбы среди бела дня, то загробная жизнь представляется не такой уж и фантастичной.

Но почему-то настойчивее всего донимает следующая идея: поскольку и в земной жизни все мы суть граждане Царствия Небесного, но только как бы в эмбриональном виде, может быть, мы и в этой жизни, то есть даже в первую очередь на земле, получаем по заслугам за наши благодеяния и проступки? Бог скорее всего никого не наказывает, это было бы слишком мелко для Начала всех начал и Причины всех причин, Он либо хранит через доверенные законы, самого, может быть, физического замеса, либо оставляет на произвол судьбы, как оставляет без попечения отец бессмысленное свое чадо, говоря: "Живи, сукин сын, как знаешь", и тут уж и человек, и народ, и целое государство поступают в распоряжение слепого случая или, лучше сказать, грубого материалистического подзакона, и с ними может произойти все что угодно, от автомобильной катастрофы до вражеского нашествия. По крайней мере, тогда понятно, почему плохо кончили Нерон и Наполеон, отчего Сталин был несчастнейшим человеком, бесконечно мучимым манией преследования, одиночеством и семейством, да только по-прежнему непонятно, отчего Ивана Денисовича-то Бог оставил? за что он, бедолага, горе мыкал по лагерям? - а за то, надо полагать, что нет такого общенародного преступления, к которому каждый из нас руку не приложил: и "красным террором" мы себя запятнали, и коллективизацией, и тридцать седьмым годом, и пятилеткой качества, а в первую очередь мы тем опростоволосились, что накачали себе на шею три поколения злых долдонов, которые мешали нам трудиться и процветать, и, если, не приведи господи, завтра у нас грянет всеобщий голод, то и это нам по заслугам, - кто не работает, тот не ест.

Но, с другой стороны, успокаивает та догадка, что, может быть, вся наша Россия назовется великой в Царствии Небесном уже за то, что она страдалица без примера, сплошь населенная нищими, плачущими, кроткими и так далее, что все мы, отъявленно русские люди, за исключением недорослей и придурков, живущих физиологическим интересом, суть те же столпники, молчальники, веригоносцы, отшельники от цивилизованности, праведники исторически, поневоле, а нашим русским святителям сама Богородица являлась - чего уж больше.

Откровение 4-е:

"Вы слышали, что сказано древними: не убий, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что и всякий, гневающийся на брата своего, подлежит суду..."

Хочется верить, что прямоходящие существа, способные на убийство себе подобных, так же редки среди людей, как и гермафродиты, хотя история войн вроде бы доказывает обратное. Но ведь войны, какие они ни будь, что так называемые справедливые, что захватнические, - это всеобщее временное помешательство, массовое осатанение, повальное отречение от Бога и Его морали, спасительной во всех случаях, так что институт войсковых священников есть, конечно, прямое оскорбление христианства. Одним словом, лях с ними, с войнами, они не по теме, ибо в те поры, когда народы воюют, на радость агностикам Бога нет, ну разве что со временем мы перешагнем через войны, как сравнительно недавно перешагнули через каннибализм. Все равно незамутненному разуму очевидно: психически нормальный человек не способен на убийство себе подобного, как он, например, не способен ходить на манер мухи по потолку. Причем эта величественная неспособность дана нам непосредственно Богом, она рождается вместе с нами, она закодирована в нас наравне с инстинктом самосохранения. Посмотрите на бессмысленного младенца: он может отобрать игрушку у товарища своих игр, ударить и укусить, но в горло зубами он не вцепится никогда; дети до определенного возраста, до тех пор пока их слабое сознание не начинает определять жестокое бытие, во многих случаях стирающее в душе Бога, даже не способны ударить товарища по лицу, настолько в них сильно Божественное начало. Стало быть, убийца есть аномалия, жертва глубокого психического нездоровья, и общество, как от опасных сумасшедших, обязано себя от таких особей ограждать.

Итак, исполнить заповедь "Не убий", переданную людям еще через Моисея, для нормального человека вовсе немудрено, да вот полторы тысячи лет спустя пришел Христос и сказал: не то что не убий, а и гневаться на ближнего не моги. Это, понятно, уже непросто, хотя выгода от незлобливости налицо, ибо дальше сказано у Христа: "Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге и не ввергли тебя в темницу" - потому непросто, что и сами мы сплошь и рядом публика вспыльчивая, и ближние наши то и дело, как говорится, нарываются на скандал. Вольно голландцам целыми днями говорить друг другу деликатности и вежливо улыбаться, когда им молоко на дом приносят, а по нашей зловредной жизни легкое ли дело не гневаться на пьяных, дорожников, дворников, кассиров, вахтеров, политиков, таксистов, спекулянтов, сантехников, почтальонов, официантов и всяческое начальство? Ох, как трудно на них не гневаться, на обирающих нас и помыкающих нами, на ленивых и бестолковых, разве что можно попробовать как-то все время держать себя начеку, то есть все время помнить, что злые обидчики, досаждающие нам на каждом шагу, люди прежде всего несчастные, не понимающие своей должности на земле, что задолго до того, как мы научаемся говорить, мы научаемся улыбаться, и второй наш чисто человеческий навык есть поцелуй, что в ранние годы мы живем преимущественно нежностью и любовью - к матери, к старшей сестре и котенку, к дереву за окном, что, по крайней мере, снисходительность и терпимость гораздо органичнее человеку, чем чувство протеста против несправедливости, что строптивая личность - это от свободы, чтобы ей пусто было, а горние наши качества от Отца.

Кстати, о свободе... Вот мы, грешные люди, постоянно жалуемся на то, что узко ограничена наша воля, то ли природными возможностями, то ли внешними обстоятельствами, то ли в законодательном порядке, а между тем мы свободны абсолютно и даже слишком, до такой вредной степени, что можем выбирать между Богом и слепым случаем, между жизнью и смертью, добром и злом, свободой и несвободой, так что донельзя был прав Достоевский, сказав устами Дмитрия Карамазова: "Нет, широк, слишком даже широк человек, я бы сузил", Но тут уж ничего не поделаешь, ибо по любви к величайшему из своих творений Бог "аделил нас прежде всего свободой, свойственной только Ему и нам, и тем самым загодя, так сказать, авансом, приблизил человечество до себя. Нам бы хоть быт свой благоустроить, воспользовавшись незаслуженным этим даром, поскольку мы вольны организовать свою жизнь как только взбредет на ум, выбрать себе место жительства, угодное занятие, незлую жену, ближайшее окружение - да ведь лень... Да еще человек-то, по словам того же Достоевского, "двуногое существо и неблагодарное", которое способно самым превратным образом использовать дар свободы и, следовательно, несчастье, несправедливость, всякое нестроение имеют место в жизни вовсе не потому, что Бога нет, а потому, что есть немало таких людей, у кого Бога нет, да еще Он пребывает-то с нами через основную свою ипостась - вольного, всемогущего человека.

В сущности, самым свободным актом, истинно приближающим нас к Отцу, был бы отказ от свободы действий, принятие добровольного ярма терпимости и любви, но, боюсь, на такой грациозный выбор среднестатистический человек будет способен еще не скоро. Покуда живем по пословице: "Вольному воля, спасенному рай", то есть не живем, а, можно сказать, болеем.

Откровение 5-е:

"Вы слышали, что сказано древними: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем".

В этом пункте мы, что называется, - пас, поскольку тут Божественное вступает в трудно преодолимое противоречие с биологией. Ведь что бы ни выдумывали бесполые моралисты, известного рода энергии в мужчинах заложено гораздо больше необходимого, достаточного для продолжения рода, и это не зря, потому что на нас лежит военное бремя, да и по мирной поре мы, как правило, уходим раньше своих подруг, вообще русский человек имеет дурную манеру гибнуть в расцвете сил. С другой стороны, нужно принять в расчет, что нет в жизни большего наслаждения, чем то, которое дарит прекрасный пол. Наконец, для мужчины "отметиться" значит еще и выразить бессознательный протест против конечности бытия. А впрочем, может быть, тут нам от Христа предостережение, не запрет: дескать, по возможности держите, ребята, себя в руках, потому что кругом соблазны, а через них жизнь полнится болезнями, драмами, всякой смутой. Да вот только любой здоровый русак скажет на это: "Тепло любить, так и дым терпеть" - и нечего возразить.

Однако не исключено, что в далеком будущем человечество придет к действительной моногамии, снимающей многие изнурительные проблемы, ведь мы только две тысячи лет внимаем Христу, ведь христианство навырост скроено, и это сейчас оно - вопрос веры, а потом - оптимальный способ существования, а потом - единственно возможный способ существования - как дышать. Видимо, у Создателя был неширокий выбор: либо сотворить человека развивающимся, медленно прогрессирующим до возможной степени совершенства, либо не сотворить, потому что, наверное, и у Бога ничто не берется из ничего, но нуклеиновая кислота из слова, вирус из нуклеиновой кислоты, флора из вируса, фауна из флоры, а там уже и до кроманьонского человека недалеко.

Как бы там ни было, следовать Иисусу Христу в части воздержания от известных соблазнов русскому человеку особенно тяжело; в иных некоторых землях, где с красавицами пожиже, не сложно остаться полным христианином в любовном пункте, а у нас ведь каждая вторая - форменная царица, да еще она, сестра наша бесценная, так воспитана русской жизнью, что накормит-напоит, спать положит и потом еще пятачок выделит на метро.

Откровение 6-е:

"Еще слышали вы, что сказано древними: не преступай клятвы, но исполняйпред Господом клятвы твои. А Я говорю вам: не клянись вовсе... Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого".

И действительно, что стоят беспечные наши клятвы, если мы подчас физически не в состоянии их исполнить, если сами объекты клятв тускнеют либо вообще испаряются без следа? Вспомним наше первое, "торжественное обещание": "...жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия" - ну что теперь с этим делать, когда по кротости ума или же простой лености ты и школу-то кончил с грехом пополам, коли оказывается, что жить Ульянов-Ленин совсем никак не завещал, бороться - прежде всего означает ненавидеть, кого укажут, и деятельно поддерживать узкую группу необразованных, недалеких функционеров, последовательно заводящих страну в тупик, и Коммунистическая партия давно ничему не учит, а все только прикидывает, как бы ей уцелеть... Так что торжественно обещавшим на одно теперь приходится уповать: может быть, простится нам пламенная эта клятва, и по детскому недомыслию, и по дурости взрослых опекунов, и еще потому, что мало кто из нас тогда покривил душой, обещая быть преданным общественным идеалам, ибо мы свято верили в то, что нам выпало несказанное счастье родиться в самой справедливой стране на свете, что "Россия - родина слонов", что кругом нас враги, которые только и думают, как бы подкузьмить, и что со дня на день следует ожидать пришествия коммунизма. Да и то сказать: за годы... вот даже и не скажешь, чего именно, ну, пускай будет по-прежнему - социалистического строительства, - мы обросли не одними несмываемыми грехами, жизнь еще и усугубила в нас традиционный русский идеализм, доведя его до градуса практического, деятельного романтизма, мы выросли людьми, совершенно не ориентирующимися в материальных ценностях бытия, способными воспламеняться и даже существовать самыми отвлеченными идеалами; да и не могли мы другими вырасти, потому что семьдесят лет и три года непосредственно строили рай земной, как наши легендарные прародители строили свою Вавилонскую башню, чтобы проникнуть на небеса, даром что в обоих случаях это была затея утешительная, но зряшная, и так идея земного рая въелась в блаженную нашу кровь, что у нас уже невозможна кардинальная капитализация экономики, и сегодня как раз те беспочвенные мечтатели, какими в начале века были большевики, кто ратует за дикий, первобытный капитализм. Так что не напрасно мы семьдесят лет и три года созидали из воздуха бриллиантово-яхонтовую мечту и через это пострадали за всю земную цивилизацию, как за весь род людской пострадал Христос, ибо должен же был кто-то доказать холодным немецким профессорам, что налаживать коммунистические отношения в XX столетии не ко времени и невместно, ибо должен же существовать на земле хоть один народ, который с ненормальным упорством ставит духовное впереди технического прогресса.

Стало быть, скорее всего нам сойдет с рук "Торжественное обещание юного пионера", как и прочие нелепые наши клятвы, потому что, предлагая не клясться вовсе, Христос, кажется, намекает на бесконечную снисходительность, милость Божью к нашим общественно-политическим заблуждениям и грехам, ведь знает же Он, что за овощ русский блажной характер и в каких условиях мы живем... Ведь, сдается, известно же Отцу нашему, что слаб и взбалмошен человек, причем слаб общественно необходимо, то есть богоугодно, да еще чем он культурнее, тем слабее.

Откровение 7-е:

"Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую..."

Эти слова Христа испокон веков понимались людом как завет смирения перед лицом праведного и неправедного насилия, включая подоходный налог и всевластие капитала, всеобщую воинскую повинность и неограниченную монархию, полицейский произвол и вражеское нашествие, за что, кстати сказать, на христианство и ополчились два последних поколения русских революционеров; тем не менее после того, как большевики отменили Бога, функцию этой заповеди взяли на себя, не считая инстинкта самосохранения, ОГПУ и так называемый "треугольник".

Между тем заповедь непротивления злу не соблюдалась, в сущности, никем и, в сущности, никогда, начиная с апостола Симона-Петра, который при аресте Учителя отрубил ухо какому-то первосвященницкому рабу. Да и сама христианская Церковь, как всем известно, сроду не подставляла обидчикам свои щеки, а даже напротив, жестоко расправлялась с еретиками, подвергала гонениям гордо мыслящих одиночек, вдохновляла ничем не спровоцированные походы; и христианнейшие вроде бы государи "за сена клок" ввергали свои народы в кровопролитие, и сами святители русской Церкви часто оказывались в отступниках, с точки зрения непротивленческой заповеди Христа, например, патриарх Тихон, отлично знавший, что несть власти, кроме как от Бога, сочинял прокламации против большевиков. Словом, человечество откровенно презрело завет Христа "не противься злому", который Лев Толстой считал фундаментальной и высшей истиной христианства, точно его и не было никогда, - и вот спрашивается: а, собственно, почему? Потому ли, что Христос пренебрег зверинским нашим началом и потребовал невозможного? потому ли, что мы все же гораздо хуже, чем о нас мыслят на небесах, как это вообще частенько бывает между родителями и детьми? потому ли, что мы Христа не так поняли - и это тоже вполне возможно.

Даже скорее всего, что мы не так поняли непротивленческую заповедь Иисуса Христа, иначе получается глас вопиющего в пустыне, иначе получается непреодолимая бездна между Богом и человеком, иначе получается, что Спаситель впустую принял крестные свои муки, а это не может быть, "потому что этого не может быть никогда". И еще потому этого быть не может, что культурному человеку невероятно трудно ударить кого бы то ни было по лицу, легче подставить другую щеку, и его нужно довести до ослепления, до ярости бабуина, короче говоря, до нечеловеческого состояния, чтобы он поднял руку на ближнего своего. Во всяком случае, непротивление злому вполне в русском народном характере: не мы ли от века так покорны своей судьбе, начальству, превратностям политического характера, что противленец Рылеев восклицал за полчаса до выхода на Сенатскую площадь: "Ах, как славно мы погибнем!", что Октябрьскую революцию безропотно приняло большинство хозяев и прислужников капитала, что в пору репрессий середины тридцатых годов, кажется, один Гай отстреливался при аресте - и эта патриотическая или, напротив, непатриотическая наметка тем оказывается рельефней, что, положим, горячему французу слова поперечного не скажи, он, чуть что, за ружье и на баррикады, хотя, с другой стороны, заметим для справедливости, именно Запад выдумал парламентскую республику, в сущности, христианнейший политический институт, позволяющий бескровно решать многие государственные проблемы.

Так как же нам понимать Христа, заповедовавшего подставлять и левую щеку ударившему по правой, не особенно удаляясь от жестоких реалий нашего бытия? Может быть, так следует понимать: когда мы распаляемся на обидчика, это, как ни крутите, в нас животное говорит, и если ты человек, то есть если ты в состоянии не ответить гадостью на гадость, - не отвечай; смирившись с заслуженной или незаслуженной оплеухой, ты только уменьшаешь количество зла, живущего на земле, а домашнее животное в образе человеческом не способно тебя унизить и оскорбить, как тебя не способна унизить и оскорбить птичка, наделавшая на шляпу, ибо за тобой огромное нравственное, чуть ли даже не физическое превосходство, ты истинно сын Божий, высшее существо; в счастливых случаях непротивление злому может иметь педагогическое значение, поскольку зло подвержено воспитанию неподобным, и если насилие множит насилие, то смирение перед ним частенько сбивает с толку, смущает, расстраивает иерархию ценностей, которую исповедует особь сильная и тупая. Одним словом, не противиться злому на уровне личности - не такая уж и нагрузка, это мы, как говорится, в состоянии потянуть.

Иное дело - общественный уровень, политические высоты. Если тебя обобрал грабитель, то это можно еще спустить, черт с ним, пускай подавится, все равно часто ворованное не впрок, что и доказывает статистика раскрываемоети преступлений, все равно психически нормальному человеку тяжелее избить грабителя, чем проститься с кровным своим добром, но ведь он, собака такая, и впредь станет грабить, насиловать, убивать, и в этом смысле не противиться злому означает ему потворствовать, даже по-своему вдохновлять человекоподобных на новые преступления... Или вот вам, пожалуйста: войны, нашествия, тиранические режимы - тут-то как быть, чем спасаться, каким манером соблюсти непротивленческую заповедь Христа и одновременно остаться живу? Толстой вон призывал не оказывать сопротивления даже кровожадным зулусам, если они вторгнутся в Тульскую губернию, - но это, конечно, слишком, потому что за твоею спиной дом, мать, жена, дети, любовницы - ну как их не защитить?! Так побоку, что ли, на этом уровне смирительное слово Иисуса Христа? Выходит, что да, то есть покуда человечеством руководят тщеславные идиоты, покуда даже незлые люди противоборствуют меж собой по принципу "если не ты убьешь, то тебя убьют", покуда жизнь и смерть миллионов людей зависят от одного-единственного желчного пузыря, одним словом, до тех пор, пока общественно-политическая организация человечества напоминает большой сумасшедший дом, нам не указ Иисус Христос; смириться с этой данностью тяжело, однако необходимо, поскольку политика - рудимент, едва ли не последний пережиток архаической эпохи в истории человечества, когда клык и коготь решали все.

Ни богу-Отцу, ни богу-Сыну не поставишь в укор это печальное нестроение, ибо Отец сотворил нас свободными, а Сын... а Сын, между прочим, говоря "не противься злому", обращается не к массам, не к политикам, не к военным, но исключительно к личности одухотворенной и развитой, каковую он предвкушает в каждом, полагая, что две тысячи лет - это, как вы хотите, срок. Разумеется, еще не одна тысяча лет потребуется для того, чтобы возобладали люди Божьи среди людей, и это нисколько не удивительно, а удивительно как раз то, что их сейчас не так много, как следовало ожидать; оттого это все-таки удивляет, что Учитель снисходительно позволил нам отдавать кесарю кесарево, яко собаке кость, что непротивление злому на общественном уровне есть позиция органическая и разумная, что нам к терпежу-то не привыкать: разве не терпели мы личное рабство до 1861 года, зная, что бунт против него у нас обыкновенно заканчивается Болотной площадью да Сибирью, разве не терпели мы экономическое рабство, словно предчувствуя 9 января, разве не терпели мы сталинскую тиранию, по справедливости полагая, что кремлевскому богдыхану ничего не стоит вырезать полстраны, и строптивых его преемников, дававших срока за лирические стихи? Терпели, по восточной пословице "Спокойно сиди на пороге дома, и твоего врага пронесут мимо тебя", и ведь, так сказать, высидели свое: где оно теперь, рабство личное, рабство экономическое, гвардейский полковник Николай Александрович Романов, абрек Джугашвили и неполноценные птенцы из его гнезда? - именно что их пронесли мимо нас "на свалку истории", помимо наших чаяний и усилий, поскольку они сами себя изжили в соответствии с каким-то автоматически действующим законом, которому нельзя ни споспешествовать, ни противостоять. Тогда, может быть, нам так следует понимать непротивленческую заповедь Христа в приложении к политическому моменту: как женщине нельзя родить на четвертом месяце беременности, как нельзя испечь пирога, покуда опара не подойдет, так до поры и в общественно-политической области ничего нельзя насильственно изменить, все будет выходить "шило на мыло", а посему, господа национал-монархисты, большевики, диссиденты и прочие противленцы, - не противьтесь злому, ибо занятие это праздное и себе дороже; призывая нас не противиться злому, Иисус не столько призывает нас не противиться злому, сколько, наверное, намекает, что в случае положительной реакции на завет, нам обеспечена более или менее безбедная жизнь, что счастья, понятно, нет, "но есть покой и воля", иными словами, достойное духовное бытие и свобода от дурацко-кровавых игр.

Откровение 8-е:

"Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших..."

Учитель трезво оценивает наши возможности в части любви к врагам и, наставляя нас - "благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас", - добавляет: "да будете сынами Отца вашего Небесного" и тем самым дает понять, что исполнение этой невероятной заповеди сопряжено с известным насилием над природой, самовоспитанием, целеустремленной деятельностью души по искоренению вполне законного ненавистничества, с кропотливым созиданием в себе неадекватного отношения к кровопийцам и противоестественной реакции на обиду, то есть наличием таких надчеловеческих, высших качеств, которые могут быть свойственны только Богу. А так как заповедь "любите врагов ваших", по мне, центральная заповедь христианства, особенно чувствительно выражающая его суть и ставящая отеческую веру особняком, ибо ничего нет подобного в прочих верах - в сущности, все есть, кроме любви к врагам, - поскольку быть настоящим христианином не так-то просто, быть безусловным христианином - это еще и труд. Может быть, даже во-первых труд: не противиться злому, что не чуждо также буддистам, индусам и синтоистам, удобно, выгодно иной раз, но полюбить врага, пишущего доносы, говорящего про вас гадости за глаза, умыкающего возлюбленных, подсиживающего, подставляющего под удар, а главное, ненавидящего вас всеми силами своей психики, - это, как вы хотите, подвиг, это не каждому дано, такое под силу именно и только в полном смысле христианину. Тут-то, наверное, и проходит водораздел между человеком, исповедующим Символ веры, который и кушать-то не сядет без того, чтобы не перекреститься, но и живет по принципу "Не согрешишь - не покаешься, не покаешься - не спасешься" и, в сущности, относится к Христу как к знакомому милиционеру, и христианином в полном смысле этого слова, который, меньше всего думая о воздаянье на небесах, живет, как полагается сыну Божьему, в частности, благоволит заклятым своим врагам. Да и что такое, собственно, любить врагов наших? Наверное, нелицемерно прощать обиды, а это у нас в крови, наверное, просто снисходить к общим слабостям человеческим, зная, что и сам ты не без греха, что хомо сапиенс - существо переходящее, неустоявшееся, как бы подвешенное во времени между фауной и Отцом Небесным, что в нем еще настолько много от человекообразной обезьяны, что было бы странно, если бы он не писал доносы, - и это, видимо, нам по силам, потому что мы обыкновенно весьма скромного мнения о себе и всегда готовы сменить гнев на милость уже по неисчислимым своим грехам; да и не за здорово живешь спрашивается с нас такое неистовое насилие над собой, ибо сказано у Христа: "Не судите, да не судимы будете... как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом пророчества и закон". Но все равно это тяжкий труд, непритворно любить или хотя бы хладнокровно относиться к своим врагам, так что христианин - прежде всего трудяга.

В помощь ему дано такое, например, знание: отроду незлопамятный, отходчивый мы народ; это любовь может быть продолжительной, даже и бесконечной - боготворим же мы из поколения в поколение добро, Александра Сергеевича Пушкина, самоё все-несчастную нашу Русь - а ненависть дело непрочное, ненадежное: уж на что немцы в прошлую войну понаделали у нас бед, и то нашей ненависти к ним хватило на пятилетку, и эльзасец Дантес давно вызывает в русском читателе недоумение, а не злобу, так, спрашивается, чего сердиться и ненавидеть, если все равно это не навсегда? если, с другой стороны, человек преходящий вообще так устроен, что сегодня он напишет донос, а завтра отошлет голодающим курдам свою получку?..

Спору нет: злое ненавидеть, конечно, легче, органичнее, чем любить, но ведь на то мы и люди, на то мы и дети Божьи, на то мы и созданы по Его образу и подобию, чтобы подниматься при необходимости над органикой и творить настоящие, чуть ли не библейские чудеса. Коли сегодня "благотворить ненавидящим вас", мановением руки поднимать со смертного одра безнадежно больного, душою говорить с Богом, заходиться от счастья при виде божественно скроенного лица - доступно еще немногим, то, глядишь, завтра это будет возможно для большинства, ведь некоторые заповеди Иисуса Христа, казавшиеся недостижимым идеалом его современникам, сегодня довольно распространенная благодать; для примера возьмем заветы "когда творишь милостыню, не труби перед собою", "когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры" - не правило ли это нынче для всякого человека со вкусом и чувством меры.

Зайдем с другого бока и как бы издалека: вот почему жизнь нам представляется бесцветной и мимолетной? - да потому, что мы минутой не дорожим, в полгода раз осознаем свое драгоценное бытие во времени и в пространстве, а то и никогда вовсе не сознаем, на манер инсектов; вот кабы мы постоянно помнили, что все мы, живущие, суть счастливые избранники, ибо свободно могли бы и не родиться, то жизнь казалась бы прекрасной и очень долгой, несмотря на все российские тяготы и вопреки пословице "Делу - время, потехе - час", поскольку простейший вид счастья заключается в осознании бытия. То же самое относится и к любовной заповеди Христа: надо все время помнить, и в горе, и в радости, и в быту, что ты, во-первых, не Иван Иванович Иванов, отец семейства и кладовщик, а во-вторых, ты чадо Божие, сверхъестественно произошедшее существо, способное творить чудо. Посему и вести себя надо соответственно, так, как заповедовано Отцом, в частности, любить врагов наших, тем более что Бог частенько покидает наиболее стойких, последовательных из них на волю милиции, несчастного случая и безвременного инфаркта. Ну как их не пожалеть?

Откровение 9-е:

"Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют, я где воры подкарауливают и крадут..."

Этот завет сравнительно легко у нас исполним. В державах благополучных, где, как говорится, господствует капитал, где частная собственность святее папы римского, где земные сокровища представляют собой содержание жизни и ее цель, где воры, конечно, тоже подкарауливают и крадут, но все же не так отъявленно, как у нас, Иисуса Христа, снизойди он снова и обратись к народам с романтической этой заповедью, обязательно распяли бы вдругорядь за святотатство. А в России не собирать себе сокровищ на земле - даже не правило, не национальная традиция, передаваемая из поколения в поколение, это у нас в крови, как послеобеденная истома. Да только не оттого, что мы такими хорошими народились, а оттого, что наша история словно нарочно прививала нам тысячу с лишним лет легкомысленное отношение к собственности, как будто целенаправленно воспитывала нас истыми христианами в части земных сокровищ усилиями варягов с хазарами, половцев с печенегами, монголов с крымчаками, поляков с немцами, которые последовательно приучали русский народ хладнокровно расставаться с плодами каторжного труда, по крайней мере, относиться к имуществу без этого священного трепета, равнодушно; а трехсотлетнее рабство от единокровных помещиков, которым принадлежало все, вплоть до твоей дочери и жены? а пореформенная община, которой не принадлежала разве что твоя буйная голова? а Союз Советских Социалистических Республик, своеобразно решивший имущественную проблему, который и самоё голову твою ни во что не ставил?.. Короче говоря, неоткуда было взяться у нас собственническому чувству, вот почему нам и своего добра не так жалко и на чужое в высшей степени наплевать.

Или еще такая особенность русской жизни - древлее беззаконие, безалаберность государственного масштаба, каковая испокон веков побуждала соотечественника думать более о душе, И действительно - копишь себе денежки на капиталистическое строительство, и вдруг царю Ивану не приглянулась твоя улыбка, а то завел ты рыбные промыслы, чтобы подкармливать воблой мирное население, и вдруг Алексей Тишайший ввел соляной налог, а то - это уже будет ближе к родной эпохе - задумал ты жениться на миллионе, вдруг на тебе: Октябрьский переворот...

Ну и о ворах, которые подкарауливают и крадут: ни в какой другой земле мира склонность к разного рода экспроприациям не получила такого распространения, как у нас; ведь у нас даже безукоризненной порядочности человек не считает за грех увести с работы пачку писчей бумаги или кило гвоздей, государство живо почти исключительно грабежом, хлев поджечь радетельному соседу - это ты выходишь борец за социальную справедливость, книгу украсть - составная интеллигентности, рублевый долг не отдать - признак широты душевной, от налога увернуться - доблесть, партнера надуть на сто тысяч - показатель высокоорганизованного ума. А мы еще плачемся, что земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет; да откуда ему взяться-то, этому самому порядку, если все мы, от царя до псаря, одним миром мазаны, если в формуле русской жизни первыми стоят беззаконие, дурость и воровство?!

Но то-то и оно, что "Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь", что, оказывается, вредный романтизм в отношении к собственности, воспитанный в нас историей, и Богу угоден, потому что, не дорожа земными сокровищами, мы выходим Его самые верные ученики, и для нас удобен, ибо нам ничего не стоит быть в этом пункте прилежными последователями Христа. То-то и оно, что, будучи отлучены от собственнического чувства, мы в той или иной мере сосредоточились на духовном способе бытия - просто ничего другого не остается - на сокровищах идеального ряда, так что недаром высшая бытовая философия у нас сконцентрировалась в следующем рассуждении: "Ну, хорошо: будет у нас товаров невпроворот, на "кадиллаках" станем ездить, от Кардэна одеваться, всеми благами цивилизации пользоваться - ну и что?" Неудобьпонятное это рассуждение, диковинное для всякого европейски настроенного ума, отчасти указывает, конечно, на иррациональность русского способа бытия, но отчасти разве не намек тут на проникновенность, не способность ли видеть острее и дальше обычного таится в этом смутительном "ну и что"? И сквозь призму его не понятней ли нам, отчего это выступление Эмиля Золя в защиту бедного Дрейфуса - причудливый эпизод в истории западноевропейской литературы, отчего миллионер Лев Толстой без малого морил себя голодом, а потом плюнул на все и отправился кочевать.

Возможно, над нами в пору и потешаться, да только, как пораскинешь умом, становится очевидно: если ты оголтелый материалист и жизнь для тебя - кратковременная пирушка, то вольному воля, пожалуй, и собирай себе сокровища на земле, но если ты сколько-нибудь серьезно расположенное существо, если твои потребности простираются далее злобы дня, если ты намного сложнее гиппопотама, то земные сокровища тебя не могут удовлетворить, по крайней мере, полностью не могут удовлетворить.

Откровение 10-е:

"Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить... Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их".

То есть в этом пункте Нагорной проповеди Христос сообщает нам, что собирать сокровища на земле - даже и лишнее, как золото золотить, ибо тот минимум их, который необходим для поддержания нашей жизни, заранее собран и разумно распределен. На самом-то деле: положа руку на сердце, из опыта исторического и личного исходя, станем ли мы отрицать, что примерно с Владимира Мономаха мы фактически не трудились, то есть трудились, конечно, однако не в скрупулезном соответствии с содержанием этого изнурительного глагола, и тем не менее ели-пили, даже иногда вдоволь, и даже в первые пореволюционные годы, когда в России, кажется, вообще никто не работал, то же самое ели-пили, и, стало быть, у нас помереть от голода практически невозможно, хоть ты совсем палец о палец не ударяй.

Да еще русские говорят: "Голый, что святой, беды не боится", имея в виду и то, что голому терять нечего, и то, что святому ясно - не там настоящее горе, где наготу прикрыть нечем, это у нас привычная, вполне национальная неувязка, что вообще горе - этап, обстоятельство, причем обстоятельство проходное и предваряющее иное качество бытия, что-то вроде керосина, которым почти моментально излечивается бронхит, и то, что голый со святым знают: все устроится по мере возможного хорошо, как бы сегодня ни было худо, что "Будет день, будет и пища" - во всяком случае, спросите у наших бичей, бомжей и прочей гулящей публики, так ли это, и вам ответят, что именно так и есть; ну прямо по Христу: просите, и дано будет вам, ищите, и обрящете, стучите, и отворят...

И вообще недаром - повторяюсь - в России победила социалистическая революция, провалившаяся в Германии, Венгрии и Финляндии, особенно если принять ее за неосознанную попытку реализации некоторых евангельских положений, поскольку у нас издавна давали о себе знать практически-христианские настроения, поскольку это, собственно, старинная славянская мечта, воспитанная нашими воинственными соседями, чтобы не сеять, не жать и тем не менее сыту быть, совершенно отвечающая завету Иисуса Христа, и вот в восемнадцатом году точно с неба свалилось обетованное Сыном Божьим: обиженные и гонимые переселились из подвалов в профессорские пятикомнатные квартиры, все поголовно получили продовольственные пайки, одежой кое-какой обзавелись в распределителях, и даже бог - государство, взявшее на себя ответственность за манну небесную для народа, через несколько чинов произвело тех, кто был ничем, в господствующее сословие, в соль земли. Правда, в скором времени оказалось, что как-то трудиться все же необходимо, что даже "Кто не работает, тот не ест", но было поздно - отрава ско-ропалительного счастья проникла в поры, и вот уже сколько десятилетий мы, можно сказать, сеем и жнем для отвода глаз. Таким образом, это не социалистическая идея виновата, что мы сидим на Христовом минимуме, необходимом для поддержания нашей жизни, а известные народные склонности, лютые идеалисты - большевики, которые полезли поперед Бога в рай, и человек преходящий, еще не научившийся трудиться иначе, как из-под палки.

Да только с Богом-то не поспоришь: и на Западе, где Он распределяет материальные блага через экономический интерес, и у нас, где Он их непосредственно распределяет, там и сям пробиваются ростки реального коммунизма. Если его сформулировать примитивно, исходя из правила - сильный худо-бедно содержит слабого, то получится, что это "Кто не работает, тоже ест"; и вот в Америке нужно крепко постараться, чтобы уйти из жизни вследствие истощения организма, и в России очень трудно с голоду помереть.

Самое интересное, что из всех этих странных противоречий складывается истина, заповеданная Христом: не пекитесь о хлебе насущном, который в любом случае дастся днесь, не заботьтесь о дне завтрашнем, который устроится сам собой, то есть не отвлекайтесь от своего высшего назначения, думайте о душе,

Откровение 11-е:

"Не бросайте святыни псам и не мечите бисера перед свиньями..."

Мир вообще принадлежит дуракам, наша отчизна, во всяком случае. Это положение даже не требует иллюстраций, а если и требует, то одной: нет народа и нет правительства на земле, которые стремились бы к третьей мировой бойне, и тем не менее человечество накопило такую массу оружия, что им легко можно выжечь значительную часть околосолнечного пространства. Дальше уж, как говорится, некуда, перед этой иллюстрацией бледнеет и двойной план по мясу, и антиалкогольная кампания восемьдесят пятого года, и вильнюсский термидор.

Но самое прискорбное - это то, что самодержавие дураков покуда необоримо, что на смену одним, которых мы сметаем ценою крови, за редчайшим исключением, приходят иные, то же самое, дураки, бывает, чуть покладистей, сообразительней, а бывает, наоборот, ибо человек тонкий и развитой сторонится политики, как проказы; ведь политика, что бы там ни говорили, есть как бы созидательная работа, призрак полезной деятельности, мираж - мировая история творится у станков и за письменными столами, а политики лишь с важным видом констатируют, узаконивают свершившееся, и вот если бы лошадь могла издавать указы, и если бы она сочинила указ о том, что все прочие лошади обязаны питаться овсом и сеном, то это была бы исчерпывающая аллегория на политику вообще, а если бы лошадь могла издавать указы, и если бы она сочинила указ о том, что все прочие лошади обязаны питаться гайками и болтами, то это была бы исчерпывающая аллегория на политику российского образца.

Так что же остается нам, бедолагам, вольным и подневольным работникам на историю, простым смертным, которые известны разве что соседям по этажу, - и бисера не метать? Булыжник, бывшее грозное оружие пролетариата, идеологические склоки, разные наивные массовые действа, вроде манифестаций, - это все решительно не про нас, наше орудие - чувство собственного достоинства, которое, может быть, пострашнее демонстраций и баррикад, поскольку оно свойственно только истинным хозяевам жизни, ее творцам, каковые всегда мало шумели и суетились, но спокойно делали свое дело.

Сам Иисус Христос, учивший способных к учению и не вступавший в пустые препирательства с членами синедриона, да еще из чувства долга не захотевший сойти со своего мученического креста, указал нам путь истинный и достойный. Спору нет, путь этот по нашей жизни труден, витиеват и требует полного осознания человеческой своей сути, да ведь только простейшие организмы не знают выбора, а если бы и знали, то не имеют сил пойти по избранному пути, но мы-то и выбор знаем и в принципе силы есть, чтобы исполнить завет Христов: "Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их".

Откровение 12-е:

"Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их".

Когда две тысячи лет тому назад, при Тиберии-кесаре, сын назаретского плотника Иисус Христос проповедовал свое учение израильтянам, трудно было предугадать, что по прошествии времени в Европе возникнет нация, для которой еще Моисеева заповедь: "Не сотвори себе кумира" будет насущнее даже заповеди: "Не убий". Эта нация - мы, русские люди, сравнительно неофиты и слишком уж восточные последователи Христа, легко нарушавшие все его заповеди, и, в частности, потому, что не умели блюсти относящуюся к пророкам. Действительно: ни в один грех мы впадали столь часто и столь охотно, как в грех сотворения кумиров под видом учений, разного рода диссидентов, домыслов и вождей. Еще активнее мы могли бы противостоять Христу разве что в пункте спиртных напитков, да, слава богу, против пьянства в Евангелиях - без малого ничего.

Вот западные христиане как создали себе дополнительного кумира - деньги, так с тех пор и стоят на том, словно завороженные, а у нас то берегини с упырями, то Перун с Макошью, то христианство в никейской редакции, то христианство греко-российского образца, то протопоп Аввакум Петров, то окно в Европу, то республиканизм, то славянофильство, то Лев Толстой... И ладно бы мы верили в эти кумиры цивилизованно, с прохладцей, а то ведь мы в них верили так неистово, так строптиво, что наша вера становилась материальной и вправду, силой, способной творить, действительно, чудеса. Положим, тот же протопоп Аввакум, безусловно протобольшевик по своей натуре, невзлюбил патриарха Никона и в силу единственно той причины, что русский характер подразумевает мятеж вообще, бунт, как говорится, на ровном месте, с того хотя бы что российская жизнь испокон веков отрицает личность, повел десятки людей в изгнание, подземные тюрьмы и на костер из-за двукратной аллилуйи и хождения посолонь. Ну что, казалось бы, Создателю в том, как священник ходит вокруг престола, с востока на запад или с запада на восток, может быть, Ему даже не важно, веруем мы в Него или не веруем, а важны только наши помыслы и дела, так нет: до сих пор существует множество людей, смеющих называть себя христианами, которые, как для домашних животных, держат специальную, черную посуду для христиан же, несколько иначе исповедующих Христа... И что в результате? - в результате чисто русские чудеса: море крови, пролитой при Тишайшем даже не "за сена клок", а за здорово живешь, решительно ни за что, ненавистничество с другой стороны, вызванное ничтожными техническими разногласиями, короче говоря, нарушение всех прочих Христовых заповедей из-за нарушения заповеди, так сказать, антикумирной и бунта ради.

Но самое злокачественное во всем этом оказывается то, что и воздвигающие кумира и низвергающие его равно вовлекаются в преступление и соблазн. Возьмем для примера новое христианство, сочиненное Львом Толстым... Что сущность нравственного учения, изложенного в Новом завете, есть посильная любовь к ближнему, легче всего реализуемая через непротивление злу насилием, - это бесспорно для всякого, кто мыслит по-христиански. Что при Рюриковичах и при Романовых-Голштейн-Готторпских русский клир, точно в пику Учителю, попекал более сильных и здоровых, нежели слабых и больных, - это тоже бесспорно для всякого, кто имеет понятие об истории. Что вряд ли есть персональное загробное бытие - и это скорей всего. Что именно те из людей угодней, соответственней замыслу Создателя и учению Иисуса Христа, кто трудится как ломовая лошадь, носит скверную одежду, не ходит в оперу, не знается с женщинами, кушает вегетарианское и гнушается медициной, - это уже сомнительно, потому что христианство скорее радостно и светло, чем угрюмо и дидактично - но, поднатужившись, понять можно. Другого нельзя понять: зачем нужно было трубить на весь мир об этих простых открытиях, доступных любому организованному уму, не лучше ли было промолчать? Ведь тотчас набежали мятущиеся души, не знающие, как себя проявить, составили чуть ли не политическую партию толстовцев и пошли мыкать горе по тюрьмам, по Америкам да по ссылкам за непредусмотрительно высказанное словцо. Ведь знал же Лев Николаевич, с каким народом имеет дело, с тем самым народом, который в охотку идет на эшафот за двукратную аллилуйю... Предположим, мыслитель N владеет такой искрометной мыслью, что мир перевернется, если он ее ненароком произнесет, но только мыслитель N ее ни за что не произнесет, коли он человек с понятием о гордыне и придерживается антикумирной заповеди Христа, поскольку человечество в целом еще дитя, поскольку среди людей огромное большинство так и не выходит из мальчикового состояния, поскольку лучшая часть народа сломя голову понесется воплощать эту мысль в делах, причем воплощать немедленно, во что бы то ни стало и вопреки фундаментальным законам физики, поскольку род людской и помимо искрометных мыслей, заданно, движется от синантропа по направлению к ангелу во плоти. Но что было, то было: Толстой основал толстовство, и русская Церковь, которая при Победоносцеве ставила себя ниже государства и выше Бога, которая возводила в праведники темных погромщиков и воинствующих обскурантов, приняла на себя тяжкий грех, провозгласив анафему величайшему писателю и человеку, истинно просвещенному христианской мыслью. Вот уж действительно: "Виноват волк, что корову съел, виновата и корова, что в лес забрела".

Стало быть, суть не в том, что кумиры под видом пророков, учений, диссидентов, домыслов и вождей сами по себе никуда не годятся, и что злодеи те, кто их сотворяет на погибель себе и прочим, а в том, что слаб еще человек, что он способен извратить до неузнаваемости самую благостную доктрину. Уж на что, кажется человеколюбива социалистическая идея, а между тем у нас ее умудрились воплотить в монархии восточного образца и в бедности, оскорбляющей достоинства европейца. Вероятно, на это отпетый большевик скажет: дескать, социализировать Россию невозможно было помимо жесточайшего классового насилия, - но помилуйте, во-первых, зачем же жесточайшего, если речь идет о контроле огромного большинства трудящихся над крохотной социей паразитов?; во-вторых, к чему вообще дополнительное насилие, когда и естественного хватает, когда мир коряво и будто нехотя развивается по закону Божьему, который воинствующие атеисты могут и диалектикой называть - это свободно, ибо разница тут чисто терминологическая, - убийственно медленно продвигаясь от сравнительно несовершенного к сравнительно совершенному, что затруднительно отрицать, ибо в обозримом минувшем мире худо-бедно прошел определенный путь от царя Ирода до Улофа Пальме, от ассирийской стратегии до Европарламента, от антропофагии до "зеленых"; наконец, насилие над природой вещей всегда и непременно приводит к плачевному результату: мы вот превратили природу из храма в мастерскую и в результате получили экологическую трагедию, задумали построить реальный социализм, а получили экономическую разруху - нашим бы вождям по-прежнему у варягов учиться, которые строили бог весть что, а построили реальный социализм. То есть в том-то все и дело, что мир развивается независимо от воли теоретиков и трибунов, а как человек с рождения до мужественных кондиций, хочет он того или нет, опираясь, точно на генетический код, на заповеди Иисуса Христа, в которые и путь, и спасение, и жизнь, а все прочее от лукавого. Ну не выдумало человечество ничего проще и умнее того, что в течение получаса сказал Христос! И не выдумает никогда.

В этом смысле кумиры и сами по себе, действительно, не годятся, и сотворяющие их суть злодеи себе и прочим, потому что человечество не выдумало ничего проще и умнее того, что в течение получаса сказал Христос. Все же новоявленные кумиры, за редкими исключениями, как на постаменте, стоят на том, что они представляют истину безусловную и последнюю, недаром начинают с того, что свергают прежние божества. Во всяком случае, ох недаром Ульянов-Ленин ополчился на христианство, которое он на дух не выносил прежде всего за спасительную идею примирения с действительностью, какой бы оголтелой эта действительность ни была, ибо задачи свержения самодержавия и строительства убого-коммунистического государства требовали совершенно нового человеческого материала, способного соеди-нить в себе умственную невинность младенца, дер-зость первопроходца и полную свободу от моральных установлений, несвойственную даже и дикарям. В свою очередь, недаром опыт семнадцатого года у нас потерпел фиаско и, вместо общества всеобщего благоденствия, вдруг сложился IV Рим, хотя объективно Октябрьская революция далеко продвинула социально-экономическую организацию человечества - вот уж действительно Бог велик! - поскольку строители, свободные от заповедей Христа, не могут построить ничего путного, сколько-нибудь органи-ческого, разве только IV Рим, который стоит на букинистических догмах, всеобщем страхе и непорядочности как способе бытия. Все-таки удивительная это публика, политики, созидающие кумиров, ибо, как говорится, коню понятно: да, тупое, злостное само-державие, осуществляемое древним родом и парой сотен превосходно образованных сановников, - это из рук вон плохо, но самодержавие сапожника - это гораздо хуже, а оно при неэволюционном, организо-ванном развитии неизбежно, как завтрашнее число. Неужели так трудно сообразить: мы больны оттого, что растем, мужаем, что у нас зубки режутся, и если мы решим непременно выздороветь к ближайшему понедельнику, например, ценой удаления всех зубов, то это будет сумасшествие, а никак не революцион-ная теория, не гениальное предвидение и не созида-тельное учение, которому суждено пережить Солнеч-ную систему.

Откровения, рассыпанные в Нагорной проповеди Христа, суть до такой степени откровения, истины вроде бы очевидные и в то же время непостижимые, ибо они плохо сообразуются с практикой бытия, что, как ты ни мудрствуй, все остается безбрежным пространство непознанного, неподвластного нашему мятущемуся уму: впрочем, вера на то и вера, что многое принимаешь кожей, а не умом, и еще, собственно, неизвестно, какой из этих рецепторов чувствительней к абсолюту. Тем не менее кажется: христианство - не уголовный кодекс и, наверное, не в первую очередь средство достижения вечного бытия, а искусство жить безболезненно и безвредно, искусство сосуществования с тем, что мы покуда не в состоянии изменить.

В нашем, российском случае это искусство было бы особенно на руку, так как, мнится, неистребимы многие темные стороны нашей жизни и русского человека, например, деспотическая наклонность, господствующая ограниченность, безалаберность, леность, бедность как норма жизни, по крайней мере, они трудноистребимы, по крайней мере, мы их не избудем в ближайшие триста лет. И что толку вопрошать "когда же конец этому бардаку?", или "неужели мы будем вечно в пасынках у Европы?", потому что, возможно, никогда не будет ему конца и навечно мы в пасынках у Европы, судя по тому, что и во времена древлянского князя Мала шел у нас брат на брата, а немцы, сиречь, варяги в лице Рюрика и его потомков, учили нас уму-разуму, и при Иване IV Грозном рекой текла русская кровушка от родной десницы, а немцы, преимущественно швейцарцы да англичане, учили нас цивилизованно воевать, и в начале царствования Петра, когда Россия дошла до ручки, немцы, то есть собственно немцы, внедряли у нас свою моду, лексику, стратегию с тактикой, мореходство, промышленность и науку, и в начале текущего века, когда, как при Мале, брат опять встал на брата, немцы заочно учили нас строить Царство Божие на земле, и в настоящее время, не требующее отдельной характеристики, все кому не лень, вплоть до корейцев, учат нас управлять экономикой и с выгодой торговать.

Почему в нашей земле от веку господствует внутреннее настроение, и наука, главным образом, приходит со стороны, - это вопрос десятый, нам бы сейчас, сообразясь с историческим опытом, задаться таким вопросом: а, может быть, не о том болит у нас голова, не о том мы заботимся, о чем след?; ну, не дал нам Бог заметных успехов в области менеджмента, парламентаризма, юриспруденции, ну и что?!; ведь есть же у нас великая музыка, великая литература, великий подвид человека - русский интеллигент, хоть он землепашествуй, хоть бичуй, в котором сконцентрировались многие чаяния Христа... Или еще такой многообещающий парадокс: если наш соотечественник - дурного норова человек, то подобного мерзавца не сыщешь на всей планете, а если он - даже нормально порядочный человек, по общерусскому образцу, то для наблюдателя он высок до недоумения, как Жанна д'Арк, дзэнбуддист и Шопенгауэр вместе взятые. Тогда, может быть, не зря нас трепала история, может быть, не напрасно судьба обнесла нашу землю успехами внешней цивилизации, недаром же история да судьба воспитали Россию особенно расположенной к христианскому способу бытия, и тут нам от Создателя как бы величественный намек, дескать, пить-есть - это, конечно, надо, но не в коммерции дело, а именно что кадры решают все. Хоть тут и забубенная гипотеза налицо, а все может быть, ибо в Боге ничего нет невозможного, как в любви.